Период, когда маленькие дети учатся управлять своим процессом выделения, представляет еще одну биологическую основу для их половой идентификации. Существует определенная связь между видами поведения, связанными с анусом, и теми, которые связаны со ртом ребенка. Хотя извержение пищи изо рта происходит в случае болезни, каких-либо неожиданностей или неприятных переживаний, тем не менее рот способен ее извергать. Перемена направления движения пищи в пищеводе и глотке, заканчивающаяся рвотой, характеризуется теми же спазматическими сокращениями, как и неожиданная дефекация, и неприемлемость извержения пищи может быть перенесена на отношение к дефекации. Если ребенок в младенчестве уже усвоил определенное отношение к поглощению пищи, научился защищать свой рот о г посягательств других людей или от попадания туда посторонних предметов либо приобрел привычку удерживать пищу подолгу во рту, не глотая, все эти привычки могут перейти на его отношение к выделению. Культуры, характеризующиеся озабоченностью в этой области, где выделение считается постыдным, имеют тенденцию не признавать единства желудочно-кишечного тракта, открытого с обеих сторон, где пища должна продвигаться в одном направлении, но способна двигаться в обоих.

Наступает момент отлучения от груди, всегда до определенной степени эмоционально напряженный, вне зависимости от того, идет ли речь о периоде, когда ребенок уже научился ходить, говорить и самостоятельно заботиться о себе, или же о том времени, когда он еще не ходит и в основном занят «мыслями» о питании. Девочка выходит из тесной взаимосвязи между матерью и ребенком, но ей предстоит в свое время вновь ее испытать. Мальчик прерывает ее навсегда, переживая вновь лишь до определенной степени во время полового акта, символизирующего возвращение в утробу. Среди всевозможных видов отношений между полами для женщин, вероятно, наиболее благодатно то, которое устанавливается между матерью, кормящей грудью сына, причем, если это так, матери пе-редают это ощущение сыновьям. «Еще месяц покормлю», — желая продолжить эти драгоценные отношения, отвечает мать на замечания окружающих: «Он уже достаточно большой, пора бы его отнимать от груди». А мальчик, в свою очередь, усвоит, что женщины больше всего ценят именно такие отношения, а когда вырастет, то не станет заставлять жену спать с собой, позволяя ей уделить больше времени кормлению сына, и цикл воспроизведется. Но для дочери предназначается более резкий отказ: «Ты должна привыкать к другой роли. Должна перестать быть младенцем, которого вскармливает мать, а начать готовиться самой стать женщиной, которая будет кормить своих малышей». У арапешей маленькие девочки разделяют чрезвычайно высокую материнскую оценку грудного вскармливания и так же, как и мальчики, очень неохотно отказываются от груди. У манус матери к этому времени успевают передать дочерям свое отсутствие энтузиазма при исполнении материнских обязанностей, и девочка относится к материнской груди слегка насмешливо. Но вне зависимости от нюансов, для мальчика отлучение от груди означает конец существовавших к этому времени отношений, а для девочек — конец фазы одних комп-лементарных отношений и начало подготовки к следующей.

Следующая стадия становления у ребенка его сексуальной идентификации связана с переменой роли грудного вскармливания, когда, по мере роста ребенка, осуществляется переход от пассивного восприятия к активному поиску материнской груди. Мать либо допускает к ней, либо нет, что заметно изменяет ситуацию научения. Активный поиск груди младенцем- мальчиком может быть расценен матерью как проявление мужской настойчивости и поощрен, либо, если для нее по-прежнему важнее перемена ролей, она может посчитать это проявлением жадности и ненасытности, опустошающих ее, не дающих подкрепления ее женским качествам. К младенцу-девочке могут относиться сходным образом, считая чрезмерную активность неподобающей для будущей женщины, либо не придавая ей особого внимания как разновидности обычной восприимчивости. Таким образом, этот период, когда ребенок от пассивного приятия переходит к активному поиску груди, чреват возникновением возможного рассогласования в базовых отношениях между развивающейся активностью рта ребенка и предлагаемой матерью грудью. Поэтому неудивительно, что именно в этот период закладываются осложнения во взаимоотношениях между матерью и ребенком, а также в отношениях ребенка к другим людям, что делает особенно важным и плодотворным исследование ситуации вскармливания со второй по-ловины первого года жизни до периода отнятия от груди.

Вне зависимости оттого, насколько счастливой или несчастливой считается принадлежность к женскому полу, нра-вится ли женщинам быть женщинами или в глубине своей психики они сопротивляются этой данности, — они учат своих маленьких дочерей тому, что те принадлежат к одному с ними полу, а сыновей — осознанию противоположной принадлежности. Эта фундаментальная закономерность связана, конечно, с лактацией и проецированием в социальных паттернах того, что, поскольку женщины кормят младенцев грудью, именно они должны заботиться о них. Если бы кормление грудью было совершенно исключено — как в нашем техницированном обществе, например, а братья и отцы в равной мере с матерями заботились бы о младенцах — эта биологическая закономерность могла бы исчезнуть. Вместо обучения девочек осознанию того, кем они являются, а мальчиков — того, кем они должны стать, акцент переместился бы на такие аспекты, как относительная сила и размеры представителей разных полов; характер мотиваций растущих детей изменился бы, а вместе с ним, возможно, и вся психология полов. На самом деле в настоящее время социально-психологические последствия факта лактации представлены универсально, поскольку во всех обществах считается, что забота о детях — это в большей степени женское, чем мужское дело. У нас нет, таким образом, возможности определить, основано ли стремление мужчин к утверждению качеств своего пола путем дифференциации от женщин по критерию достижений или еще на чем-либо, кроме этой, самой ранней базы. Культуры, подобные арапеш, демонстрируют, с какой легкостью там, где родители не акцентируют в воспитании жесткого различия между полами, а мужчины принимают роль кормильца, это мужское стремление может быть приглушено. Но это приглушение в целом, кажется, сопряжено со слишком большой ценой, которую приходится платить обществу; это побуждает исследователя задаться вопросом о наличии, возможно, нескольких филогенетических корней мужского самоутверждения. Но, как бы то ни было, отношения мать — ребенок в настоящее время представляют почти идеальный контекст, в рамках которого девочка учится быть самой собой, а мальчик — необходимости действовать.

Первая из них заключается в том, что и мальчиков и девочек вскармливает грудью мать, т.е. девочка получает приглушенную картину комплементарного поведения с существом того же пола, а мальчик вступает с самого начала в комплементарные отношения с существом противоположного пола. Вне зависимости от способности трехмесячного ребенка распознать разницу между полами, его мать, вне всякого сомнения, их прекрасно осознает, что сквозит во всем ее поведении: улыбке, обнимающей младенца руке, всей позе, хотя и по-иному в различных обществах и при различном темпераменте женщин. Девочка-малютка — миниатюрная копия ее самой. «Я тоже когда-то ощущала себя так же, как и она теперь» — передает она всем своим существом дочери. Для девочки такое отношение помогает просто и без напряжения достичь идентификации со своим полом, — для нее это что-то существующее, не требующее особых размышлений и принимаемое естественно. Но о мальчике мать будет думать: «Для него все по-другому». Приятие для сына играет совсем иную роль, нежели для дочери. При трансформации в термины взрослой жизни это пере-становка женской и мужской ролей: «Я ввожу, а он принимает. Но прежде, чем стать мужчиной, ему придется научиться не только пассивно воспринимать». Таким образом, первые ощущения у девочки близки ее природе. Поведение матери и дочери соответствует одной и той же модели, представление матери о том, что сердца их бьются в унисон, придает развитию ребенка непосредственный стимул. Маленькая девочка усваивает истину: «Я есть, я существую». Однако маленький мальчик узнает, что он должен начать отделять, отличать себя от самого близкого ему человека; причем если он этого не сделает, то никогда не осуществится, не станет человеком сам, поэтому читает он в улыбке матери, ее легком кокетстве или, возможно, агрессивном напряжении рук либо преувеличенной пассивности, когда она, уступая, предлагает ему грудь он должен понять, кто он такой, что он мужчина, а не женщина. Так на самом пороге жизни мальчику предлагается приложить допол-нительные усилия в попытке самоопределения, а девочке пассивное приятие того, кем она является.

Система не только несет в себе некую стержневую модель и набор из нескольких моделей для отдельных каст или классов, в ней заложены также и границы возможных отклонений. Мальчик-манус, выросши, может оказаться способен к насилию над незнакомыми женщинами, стать вуайеристом или настоящим сатиром, оставаясь при этом в здравом рассудке, но он никогда не станет заботливым и нежным любовником. Ему просто неоткуда почерпнуть такую модель пове-дения при наблюдениях за окружающими взрослыми. Арапеш может стать пассивным гомосексуалистом при встрече с мужчиной из другого племени, может стать импотентом, может возвести гигиенические ритуалы, предписанные ему для исполнения, в автоэротический ритуал, но сексуальное насилие и активный гомосексуализм полностью исключены его моделью поведения, если он бесповоротно не сошел с ума.

Поэтому мы должны рассматривать детей в свете постоянно реинтерпретируемого ими собственного телесного опыта, развивающегося в процессе восприятия ими также развивающихся, зрелых и увядающих тел окружающих их мужчин и женщин. Если представить себе этот постоянно идущий процесс в двуполом мире, то станет ясно, что существуют основные биологические закономерности, неизбежно оказывающие влияние на каждую новую интерпретацию.

Если игнорировать степень зависимости того, как ребенок будет интерпретировать функции собственного тела, от влияния других людей, может показаться, что врачи-психоаналитики в нашем обществе занимаются совершенно фантастическими изысканиями. К примеру, не так редко встречающийся случай: психоаналитик описывает убеждение маленького мальчика, что детей рожают через анальное отверстие, причем это представление подкрепляется живой игрой и словесными формулами, возможно, даже кошмарами, когда мальчику снится, что у него рождается таким образом ребенок. Читателю или слушателю, пытающимся осознать данный материал, кажется, что психоаналитик говорит (причем самому психоаналитику тоже зачастую кажется, что он именно это имел в виду) о процессе осмысления мальчиком своего жизненного опыта, когда он ел, переваривал пищу, а затем выделял экскременты, в результате чего придумал всю эту историю с анальными родами.

Но на самом деле причина не так проста. Мальчик этот придумал свой вариант на основе накопившегося у него опыта общения с мужчинами и женщинами всех возрастов в сочетании с пониманием функционирования своего тела. Чем больше общество затемняет взаимоотношения между мужчинами и женщинами, прячет человеческое тело в слоях одежды, окружает процесс выделения отходов из организма ханжеством, навлекает на соитие покров тайны и стыда, скрывает беременность, сами роды от мужчин и детей, прячет процесс грудного вскармливания, тем необычнее и непредсказуемее будут попытки ребенка понять, составить воедино свое понимание жизни обоих полов и той степени, до которой его растущий организм, его тело вписывается в этот процесс.
В прежние времена на отпуск часто брал частные займы , это было хлопотно. Теперь в Калининграде открылись офисы «Отличные наличные», и взять займ у них оказалось быстрее, проще и надежнее.

Всегда неподалеку от ребенка, разрывающего что-то на кусочки своими первыми зубками, находится взрослый, у которого сложилась весьма определенная модель восприятия кусания, разрывания, разъятая на части, анализа. Не ведая ни о чем таком, ребенок кусает яблоко и пробует на нем свои зубки.

Рука взрослого сочувственно сжимается, реагируя на хранящийся в памяти хруст яблочной мякоти на зубах; в этой реакции также кроется понимание, что скоро ребенок сможет причинить другим боль, поэтому понадобится его сдерживать, а может быть, и тайная радость от воспоминаний о давно, казалось бы, позабытых собственных сердитых фантазиях. Ребенок ощущает весь этот комплекс — едва заметное напряжение обнимающей малыша материнской руки и то, как мать облизывает губы, как она подсознательно сжала челюсти, усваивая тем самым, что означает «кусать». Порой взрослые фантазии столь далеко отстоят от реальности, что тело ребенка вносит в его сознание представления о некоем органе или Действии, которое окружающие его взрослые пытаются полностью отрицать. Тогда, возможно, было бы важно вновь подчеркнуть то, что вне зависимости от слов взрослых, их ощущений или подавленных желаний, у ребенка есть тело; что его ротик вначале сосет, позже кусает, а также может плеваться и держать пищу за щекой всю ночь; что ребенок — не просто «чистая доска», а энергичный растущий организм, ведущий себя сообразно возрасту и силе. Причем растет он не в стеклянной витрине и не в консультационном кабинете, а в жизни. Искусственное освещение в витрине позволило бы замечательно сфотографировать ребенка со всех сторон, но картина его поведения, сформировавшегося в других обстоятельствах, вышла бы очень абстрактной. Конечно, можно устранить фактор воздействия других людей и рассматривать ребенка как развивающийся организм, неизбежно продвигающийся к взрослению. Но подобные операции не проходят с человеческим опытом. Мальчикам приходится воспринимать свою маскулинность лишь в отношениях с другими людьми обоих полов, а девочки прислушиваются не только к биению собственного сердца. Если мать, которая держит ребенка на руках, настолько сильно осознает его будущую способность кусаться, что воспринимает энергичное сосание младенца будто он уже кусается, вполне возможно, что ребенок получит представление о кусании прежде, чем у него вырастут зубы. Но это представление возникнет не от собственного ощущения в деснах и не из-за латентного желания съесть свою мать, но, скорее всего, вырастает из представлений матери, у которой уже есть зубы, о том, что может рот другого человека сделать с нею самой или с любым другим объектом; даже из-за ее ответной реакции на простое напряжение его тельца, которое она попыталась отодвинуть.

Но как данные, полученные при исследовании множества культур, не подтверждают широко распространенное предположение тех исследователей, которые изучают только современную западную культуру, что эта так называемая «фаллическая» фаза является непременным препятствием, которое девочкам необходимо преодолеть, а также что она по своему системному характеру вообще сопоставима с переносом рецептивного поведения, приятия, ассоциируемого первоначально с принятием пищи, на половую сферу в процессе половой идентификации мальчиками. При возникновении нарушений половой идентифи-кации ни неподобающий мальчикам акцент на восприимчивости, ни чрезмерная фиксация девочек на вторжении не могут напрямую быть соотнесены с телесными реакциями. Следует рассматривать их как интерпретацию телесной реакции двумя маленькими существами, живущими в мире, населенном представителями двух разных полов различного возраста, где копуляция, беременность, роды и грудное вскармливание — формы поведения, требующие половой дифференциации — столь же значимы, как не дифференцированные поглощение пищи и жидкости, пищеварение и выделение. Телесные реакции ребенка — напряжение и различные деятельные проявления, возможности поглощать пищу, удерживать ее внутри тела и выделять остатки, а также способность к взаимодействию (частичному и комплементарному, симметричному в своей целостности, или взаимообразному) нельзя рассматривать лишь в качестве развивающей последовательности.

Какими бы различными ни были пути становления личности в зависимости от культуры, где растет человек, существует ряд базовых закономерностей, которых пока ни одна из известных культур не избегла. После ознакомления с рядом контрастирующих методов образования в семи различных обществах можно выделить эти необходимые закономерности. С ними необходимо считаться при всех попытках разобраться, что происходит в нашем собственном обществе и в любом ином, разобраться в самих себе или построить желаемое будущее для наших детей.

Мы видим, что ощущение принадлежности к определенному полу у ребенка и степень осознания важности этой принадлежности зависит от ряда условий. В первую очередь это зависит от устройства собственного тела, что помогает девочке легче соотнести представления о зачатии и родах со своими ранними воспоминаниями о питании материнским молоком, в то время как мальчику тот же опыт может в лучшем случае прояс-нить женскую роль, но при попытке интерпретации его собственной — скорее будет запутывать ситуацию. Девочка, радостно принимавшая материнскую грудь, питавшую ее, не должна производить в себе никаких радикальных структурных изменений для того, чтобы принять впоследствии взрослые половые отношения. Поглощение, приятие внутрь для нее — форма поведения, глубоко соответствующая биологическому ритму всего ее существа. Так как в воображении одна часть тела может с легкостью заменять другую при сопоставимости их формы или поведения, у девочки вдобавок к обычным желаниям бегать, прыгать, исследовать и трогать все вокруг себя могут развиться неприятные желания и чрезмерный интерес к собственному остаточному фаллосу — клитору.