Среди жителей Самоа ритмы работы распределены более равномерно. Хотя мужчины иногда тратят много сил, охотясь на черепах или акул, и мужчины, и женщины занимаются огородничеством и рыбной ловлей. И мужчины, и женщины готовят, и мужчины, и женщины занимаются рукоделием. Даже самый главный старейшина не сидит сложа руки. Сидя среди своих советников, он скручивает о бедро сеннит (веревку из кокосового волокна) или плетет из нее километры шнуров, необходимых для скрепления домов и лодок. Женщины проводят много часов за плетением циновок, тонких, как полотно, в приданое дочерям «богатых и знатных» семей, или грубых циновок, которые служат постелью всем жителям деревни. Работа распределяется в первую очередь в соответствии с возрастом и статусом, а не с полом. И мужчины, и женщины — сильные и мускулистые, все лазают, все носят тяжести, все чередуют энергичную работу с периодами спокойной деловитости и долгими часами песен и плясок. Спокойной, удовлетворенной и деловитой жизни противостоят периоды, когда вся деревня идет в гости — к кому-нибудь на свадьбу или просто, чтобы нанести «визит вежливости». В течение двух или трех месяцев они торчат в гостях и не работают, а только празднуют, но это значит, что потом им придется кого-то тоже приглашать, что выльется в тяжелую работу Мужчины и женщины, молодые и старые, равно участвуют в празднествах и работе. Нет ощущения давления или спешки, хотя иногда возникает много шума и оживления по вопросам, связанным с церемониалом и этикетом. Пятилетние дети носятся повсюду, восклицая: «О, какие тяжкие заботы навалились на наш дом!»

Таким образом, обзор даже пяти обществ показывает нам, насколько произвольно могут устанавливаться ритмы работы мужчин и женщин. Если научные исследования в конце кон-цов продемонстрируют нам какие-то врожденные различия в способности переносить длительную монотонную работу или работать в режиме нерегулярных бурных выплесков энергии, то придется подумать, как достичь оптимального результата и перестроить общество таким образом, чтобы работа женщин, пусть более монотонная, могла быть «завязана» на циклы менструации и беременности, а работа мужчин, менее монотонная, осуществлялась бы в любых чрезвычайных условиях, так как мужчины не подвержены таким периодическим подъемам и спадам в способности выполнять работу, как женщины. Возможно, мы обнаружим, что если вся работа не сильно к чему- то привязана, так что женщины не слишком перегружаются в свои периоды изменения способностей, а мужчинам при этом не запрещается «совершать трудовые подвиги», если это им кажется правильным, — тогда адаптационный выигрыш может быть даже больше, чем неудобство, вызванное совершенным соответствием ритма работы и врожденного ритма каждого из полов.

К менструации ятмулы относятся просто: менструирующая женщина не должна готовить для своего мужа, за исключением того случая, когда она на него злится и хочет причинить ему небольшой вред. Это никого не ущемляет, так как дома ятмулов организованы весьма специфическим образом: две семьи живут на противоположных концах дома и всегда есть лишние женщины, чтобы что-то делать — дополнительные жены, вдовы и незамужние дочери. На время родов мать может вернуться в свою семью, где ее освободят от работы, но на мужа никаких жестких табу не накладывается. Есть, правда, социальное требование, чтобы у мужчины единовременно была беременна только одна жена, не больше. В ином случае мужчина получает выговор от старейшины клана: «Ты что себе позволяешь, у тебя три жены одновременно беременны! Ты кто такой вообще? Кто у тебя теперь по дому будет работать? Кто хворост будет носить? Ты, что ли?» Для того чтобы мужчины собирали саго даже для своих семей, их приходится специально заставлять. Воздух в деревне всегда звенит от воплей и цветистых проклятий женщин, которые гонят мужей собирать саго для дома.

Когда маленькие мальчики и девочки играют вместе, они подражают жизни взрослых — мальчики охотятся на птичек, девочки этих птичек готовят, все вместе они разыгрывают похороны или шаманские ритуалы. И тот, кто рассказывает про игру, часто добавляет: «И мы пришли обратно в деревню и девочки сказали: «Давайте завтра опять поиграем!» А мальчики ответили: «Нет, мы устали, давайте завтра отдохнем». Женщины народа ятмул могут совершенно спокойно делать неинтересную работу, не сбиваясь с ритма и не испытывая того, что европеец называл бы скукой. Мужчины же народа ятмул испытывают к таким занятиям тихое отвращение. Эта особенность замечательно иллюстрируется эпизодом, который произошел, когда мы только приехали в деревню Тамбунам. Мы попросили Томи, туземца, который предоставлял нам информацию, принести глины с берега реки и замазать щели между москитной сеткой и неровным полом нашей противокомари- ной комнатки. Томи принес глину и начал с прохладцей замазывать эти трещины. Потом он велел позвать пять его жен, поделил глину на две части, одну часть отдал женам, дабы они продолжили унылую работу по замазыванию^щелей, а из оставшейся части глины слепил очень красивого крокодильчика для украшения порога.

Таким образом, если бы теоретик, изучающий естественные Для мужчин и женщин ритмы работы, основывал бы свои концепции на ятмулах, ему было бы очень просто решить, что мужчина — прямой потомок охотника, кочевника, способного к мощным усилиям, но нуждающегося в длительных периодах восстановления. Он решил бы также, что женщина самой природой лучше приспособлена к рутинной работе повседневной жизни, так как женщины не сопротивляются и не бунтуют против мира, в котором их работу по определению нельзя довести до конца, и руки их практически никогда не бывают свободными.

Краткий период праздности после рождения ребенка объединяет женщин и мужчин. На плечах женщин лежит несколько большая доля рутинной работы, но мужчины у них столь деятельные, что различие в загруженности работой практически незаметно. В тех обществах, где работа — это вопрос долга и обязательств, невыполнение которых влечет суровые религиозные санкции, потенциальная способность женщин к монотонной работе, а мужчин к нерегулярным энергичным усилиям преобразуется путем социального присвоения обязанности быть деятельным.

Среди охотников за головами племени ятмул, обитающих в среднем течении реки Сепик, мы находим разделение ритмов работы и игры, которые очень напоминают нам современные теории межполовых различий. Женщины все время жизнерадостно заняты работой в группах, они не знают, что такое — быть вынужденными что-то делать, они отвечают за ежедневную ловлю рыбы, за тот улов, который будет продан на рынке. Они собирают хворост и носят воду, готовят и плетут большие цилиндрические москитные сетки — это миниатюрные комнатки, защищающие людей от прожорливых москитов. Практически все время бодрствования они заняты какой-то работой. Они почти никогда не выказывают признаков усталости, не раздражаются и не ропщут на бесконечную работу по дому и рыбную ловлю. Мужчины же занимаются только эпизодической работой — построить дом или каноэ, всем скопом поохотиться на крокодила в период засухи или на небольших грызунов, выжигая при этом траву. Создание декораций для церемониальных представлений — это тоже работа мужчин. Ни одно из этих дел не делается «вовремя», каждое из них предваряется длительными склоками, угрозами, обвинениями в бессилии и беспомощности, подначиванием «на слабо». В результате для того чтобы взяться за что-то, мужчины должны как следует разозлиться и возбудиться — тогда у них будет достаточно запала для этого. Они часто хватаются за какое-то дело, но запал проходит, и оно так и остается недоделанным. В работе мужчин очень много демонстративности, недостаточной для того, чтобы довести работу до конца, но когда они что-то делают, то демонстрируют массу усилий, любое действие совершается всем телом, и после этого они энергично жалуются на то, что очень устали.

И мужчины, и женщины приспосабливаются к женским циклам. Во время менструации женщина отдыхает в маленьком, на скорую руку построенном шалаше на другой стороне холма, а мужчина должен сам за собой ухаживать, заботиться о детях и не заходить в свой ямсовый огород, так как на это время это запрещено женщине. Когда жена беременна, муж разделяет все табу, налагаемые на нее, а после родов он лежит рядом с женой, как будто он тоже рожал и теперь отдыхает, и эти роды отнимают у него столько же лет жизни, сколько у его жены. Если бы мы не знали о существовании других народов, кроме балийцев и арапешей, нам все равно не удалось бы обнаружить какие-то биологические различия в жизненном ритме обоих полов. Если бы мы были знакомы только с арапеша- ми, мы могли бы подумать, что женщины способны на очень большие физические усилия, а менструации и беременность так или иначе сказываются на мужчине.

У балийцев не существует различия между работой и игрой. Один вид работы отличается от другого в первую очередь по степени святости. Т. е., нарезание мяса в храме — это работа для богов, а нарезание мяса дома — это просто работа. Но обитающие в домах на сваях люди-рыбаки народа манус с островов Адмиралтейства проводят различие между работой и праздностью, очень похожее на то, какое проводили наши пуританские предки. И мужчины, и женщины усердно трудятся. Мужчины ловят рыбу, строят дома, отправляются в дальние торговые путешествия. Женщины готовят пищу, коптят рыбу, торгуют на местном базаре, нижут бусы и плетут юбочки из травы. Праздность считается грехом, заслужить ее можно особо тяжелой работой, например, мужчины бездельно шатаются по деревне после того, как они всю ночь проторчали по пояс в холодной воде на рыбалке. Женщина, родив ребенка, сидит неподвижно, пока ее муж не насобирает достаточно саго, чтобы выкупить ее обратно у ее брата. Здесь, всего лишь в одном градусе от экватора, мужчины и женщины усердно работают, у них множество дел и забот. Их все время подгоняют взыскательные, требовательные духи предков. Любая болезнь считается наказанием, которое накладывают призраки за какое-то экономическое нарушение — неспособность выплатить долг, построить дом или взяться за новое предприятие. Менструация считается настолько постыдной, что ее скрывают. Женщину не наказывают и не поощряют. Табу, наложенное на отца новорожденного, позволяет ему частичную праздность, только когда он соберет количество пищи, достаточное для всех обменов и выплат, связанных с рождением ребенка. В целом мир людей манус весьма справедлив в распределении работы и праздности между полами.

Нам не нужно далеко ходить за другим примером — в суровых условиях, на крутых склонах хребта Торричелли в Новой Гвинее, где еды мало, а от одного огорода до другого приходится далеко идти, вечно голодные горные арапеши тратят много времени, карабкаясь вверх и вниз по практически отвесным склонам, и женщины крепко держат в зубах веревки, которыми крепится ноша у них на голове. Когда случается праздник, это всегда значит, что на плечи недостаточного количества людей сваливается слишком много работы. Им приходится много часов проводить в болотистых зарослях пальм саго, откуда и мужчины и женщины возвращаются с опухшими красными глазами, изможденные и не желающие ничего больше делать. Любая работа — тяжелая, все дороги — слишком крутые и слишком длинные, и любая ноша слишком тяжела для носильщика. Обычно большую часть грузов носят женщины, считается, что у них голова сильнее. Мужчины носят кабанов и большие бревна, и плечи их натерты в кровь шестами для переноски. В деревне, когда случается выходной, и мужчины, и женщины просто сидят с пустыми руками и ничего не делают. Женщины держат у груди младенцев. О таких днях говорят: «Мы так устали сегодня, мы поспим в деревне». Женщины наравне с мужчинами участвуют в тяжелой работе, а мужчины, наравне с женщинами — в мелкой рутине повседневной жизни: заботятся о детях, поддерживают огонь, собирают еду в зарослях кустарника. Но в целом ритм работы ближе к тому, что считается мужским типом выплесков энергии. Что характерно, в этом обществе отсутствует рукоделие, которое обычно занимает руки женщины других народов. После долгого дня лазания по горам руки женщин так же недвижны, как и руки мужчин.

У арапешей нет календаря, и поэтому на течение дней не накладывается никакая выдуманная человеком схема, нет и календаря, основанного на наблюдениях за Луной и звездами. Арапеши отмечают перемещение созвездия Плеяд по небосводу, но у этого нет никакой цели. Во всех других местах ямс высаживают по календарю, поэтому есть периоды голода и периоды изобилия, горные же арапеши сажают ямс круглый год. Ритм работы, который мы считаем женским, — работа, которая никогда не заканчивается, потому что всегда есть необходимость готовить еду и ухаживать за кем-то, особенно за детьми, здесь сочетается с тем ритмом, который мы считаем мужским, в котором нерегулярные усилия чередуются с нерегулярными же периодами отдыха.